Кое-что интересненькое-2
Если Вы впервые на нашем блоге, подпишитесь на обновления через RSS feed, или оформите подписку, чтобы все новые записи блога приходили Вам на Email (форма для подписки вверху справа).
Все новые записи, авторские заметки, посвященные освоению английского языка, будут приходить Вам каждый раз, когда они будут публиковаться на блоге.
Нам очень приятно, что Вы заглянули к нам!
И обязательно подпишитесь на наши бесплатные озвученные фонетические уроки - форма для подписки в колонке справа.
До новых встреч на страницах Увлекательного Английского!
Я уже предвкушаю, как в следующий раз мы еще почитаем про Корнея Ивановича Чуковского, автора живой и поныне книги «Живой как жизнь» о русском языке. За эту книгу Чуковский был удостоен степени доктора Оксфордского университета и ему было присвоено звание «Корнелиус аткве Крокодилиус», что было совершенно в духе самого Корнея Ивановича.
А сейчас продолжаем чтение воспоминаний о лингвисте А.А. Реформаторском — на фотографии Вы видите А. А. Ахматова, А. А. Реформатский и Н. Ильина. Москва, 1958 год.
Итак…, « в начале пятидесятых годов Реформатский подарил мне тоненькую книжку, свой первый печатный труд: «Опыт анализа новеллистической композиции» — разбиралась новелла Мопассана «Петух запел». Книжка была издана московским кружком ОПОЯЗ в июне 1922 года, когда ее автору еще 22 лет не исполнилось. («ОПОЯЗ» – это «Общество изучения поэтического языка».)
«Опыт анализа новеллистической композиции…» Очень маленькая книжка и очень тоненькая, всего двадцать страниц. Бумага скверная, переплет, конечно, мягкий.
Сначала я в ней ничего не поняла – какие-то незнакомые слова, математические формулы, а потом и вовсе потеряла. Могла ли я тогда предположить, что эта маленькая книжка окажется такой весомой?
Ровно через полвека после ее издания, а именно – в 1972 году, она вновь увидела свет в чужой стране, на чужом языке. Гуманитарный факультет Кентского университета в Кентербери один из своих сборников посвятил «Русскому формализму». Там статьи Шкловского, Якобсона, Эйхенбаума и других ученых, и среди них – «Опыт анализа…» Реформатского.
А.А., узнав об этом, был взволнован, и моя сестра, жившая тогда в Лондоне, сборник достала и прислала. Этот сборник некоторое время не покидал письменного стола А.А., и я вижу его фигуру, склоненную над раскрытой, полученной из Англии книгой – читает, перечитывает, никак не может с ней расстаться.
А была в ней статья, предпосланная работе Реформатского, где говорилось, в частности, и вот что: «Автором этой работы ясно сформулировано требование, предъявляемое русскими учеными к композиционному анализу, состоявшее в том, что точное ОПИСАНИЕ литературного произведения предпочтительнее свободных и притянутых за уши толкований…». И еще в этом сборнике было сказано, что работы молодых русских ученых пересекли «национальные барьеры и внесли крупный вклад… в эстетический кодекс западной Европы и Америки».
О чем думал, что вспоминал А.А., склонившись над английским сборником, через полвека опубликовавшим его труд?
Москва начала двадцатый годов. Уютный «зальчик» в Шереметьевском переулке. Холод. Михаил Александрович Петровский, руководитель семинара, кутается в шубу. Кое-как и кто во что горазд утеплились и молодые энтузиасты, чертившие на доске схемы и выводившие формулы.
Постукивание мела о доску, изредка голос Петровского, делавшего замечания. Морфология новеллы, а значит систематическое описание ее структуры – формы и строения – этого держаться! Никаких домыслов, никаких выходов за пределы изучаемого объекта! Чертовски увлекательно, и холод, и голод, и залатанные штаны – все нипочем!
Это скоро кончилось, семинар Петровского распался. И некому было издавать труды молодых энтузиастов. В кабинете старого Реформатского на полках шкафа хранились так никогда и не опубликованные работы: анализ «Игрока» Достоевского и «Структура сюжета у Л.Н. Толстого».
Реформатскому не дано было узнать, что его юношеская работа, все тот же «Опыт анализа…» вторично увидит свет на родном языке, в родной стране. В 1983 году издательство «Радуга» выпустило сборник «Семиотика». Я узнала из этого сборника, что Реформатский в своем этюде рассматривает композицию художественного произведения как некое динамическое целое, развертывающееся по законам языка. И еще там сказано, что из определения «мотива», сформулированного Реформатским, видно «…теперь, но, наверняка не тогда, — что это нечто чрезвычайно близкое к понятиям пропорциональной функции и «мотива в смысле Проппа», которым было суждено сыграть столь важную роль для семиотики в дальнейшем».
Пусть я не понимаю, что такое «пропорциональная функция», а также «мотив в смысле Проппа», не моего ума это дело, но основное, думается, я схватила. То, что зародилось в холодной и голодной Москве начала двадцатых годов, эти схемы и формулы. Казавшиеся каким-то современникам и смешными, и ненужными, и от чего-то более насущного уводившими, – эти ростки не погибли! Не только не погибли, но послужили истоками развития семиотики.
Приехавший в Прагу в начале двадцатых Роман Якобсон привез с собой дух Московского лингвистического кружка. Вместе с Вилемом Матезиусом Якобсон основывает Пражский кружок. Вместе с находящимися в Праге русскими учеными Н.С. Трубецким и С.О. Карцевским, этот кружок превратился в крупнейшую лингвистическую школу мира. Связи с этой школой Реформатский не терял. На его книжных полках до сего дня стоят труды этой школы. Стоят книги и самого Якобсона. Их посылал сам Роман Осипович. Начиная с 1958-го и до 1982-го (последнего года его жизни) Якобсон несколько раз приезжал в Москву. Он был на три года старше А.А. и на четыре года его пережил.
Они были на «ты», Выпивали. Шутили. Вспоминали.
А что знала о Якобсоне я? Ну, профессор одного из американских университетов. Сто лет назад был тоже членом этого самого ОПОЯЗа.
И чему-то когда-то учил А.А.
Не странно ли, что я лишь сейчас открываю для себя то, что известно сегодня если не каждому, то многим любознательным студентам филологических факультетов? Идеи русских ученых, лингвистов и литературоведов пересекли национальные барьеры – это знают сегодня многие. А я — не знала. В мои студенческие годы этого «не проходили». Что меня оправдать не может. Ведь рядом с Реформатским, одним из этих ученых, я провела без малого тридцать лет».
Полностью воспоминания Натальи Ильиной опубликованы в книге
«Дороги и судьбы».
М., Сов. писатель, 1985.
