«всего лишь кенгуру в чертогах Красоты…»
«Мы — в-месте, но никто не знает в каком»
(из песни Виктора Цоя)
Никто из наших детей уже не будет учить наизусть эти стихи, а многие даже не будут знать имени этого поэта:
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту…
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
Владимир Маяковский ( 1929)
Но даже если вы никогда не видели этого огромного и неистового поэта, читающего свои стихи даже по этому небольшому фрагменту можно услышать его голос, грому подобный.
Это настоящая мужская позиция: Аз есмь!
А вот другой голос. 
Он принадлежит женщине, которая прожила всю свою жизнь в маленьком городке Амхерст в Новой Англии.
Имя ее Эмили Диккинсон. (1830 – 86)
Многие пытались переводить ее стихи, но безуспешно.
Сама Эмили себя называла «всего лишь кенгуру в чертогах Красоты…», настолько трудно было передать то, что она чувствовала.
Столкновение с грубой реальностью ранило ее, и она многие годы жила в уединении, почти не выходя из дома, дабы никакие искушения не коснулись ее нежной и чувствительной души.
При жизни Эмили было напечатано всего семь ее н е п о д п и с а н н ы х стихотворений.
После её смерти обнаружилась картонная коробка, в которой лежали более полутора тысяч стихотворений.
В настоящее время в Америке нет ни одной поэтической антологии, в которой Эмили Диккинсон не занимала бы чуть ли ни главное место.
Сегодня мы прочтем одно из ее стихотворений, которое наверняка понравится детям, уже по определению стоящих в оппозиции к миру взрослых до тех пор, пока они сами не станут взрослыми.
Они тоже могут сказать: «Мы в-месте, но никто не знает, в каком.»
I‘m Nobody! Who are you?
Are you – Nobody — too?
Then there’s a pair of us!
Don’t tell! they‘d advertise — you know!
How dreary — to be — Somebody!
How public — like a Frog —
To tell one’s name — the livelong June —
To an admiring Bog!
advertise – предавать гласности, афишировать; разглашать, снимать завесу секретности
dreary – скучно, неинтересно
public – open or accessible to all(открытый и доступный всем)
Я – Никто! И ты – Никто?
Значит – двое нас.
Тише – чтобы не нашли –
Спрячемся от глаз!
Что за скука – кем-то быть!
Что за пошлый труд –
Громким кваканьем смешить
Лягушачий пруд!
Перевод Григория Кружкова
Правда, у Эмили сказано: не «лягушачий пруд», а “восхищенное болото (an admiring Bog)”. А если это “восхищенное болото”, то оно никак не может смеяться над кваканьем этой Frog, а только бесконечно восхищаться.
Но, чего не сделаешь в угоду рифме. А в результате получается смысл, изменившийся до неузнаваемости.
И в заключение, я хотела бы сравнить это стихотворение Эмили Дикинсон со знаменитым стихотворением Бориса Пастернака «Быть знаменитым некрасиво».
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.
Цель творчества самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.
Но надо жить без самозванства,
Так жить, что бы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.
И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.
И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
***
Однажды какой-то поэт, написал новую поэму и позвал своего друга послушать ее.
Он с воодушевлением читал ее с энтузиазмом, громко подвывая, как читают все поэты.
Когда он закончил, он с гордостью спросил у друга: “Ну, как?”
Тот помолчал, а потом сказал:
“Не может быть, чтобы истина была такой длинной”.
