Кое-что интересненькое

Развиваем Языковые способностиИрина Арамова14 апреля 2008

      Когда-то давно в студенческие годы мне в руки попалась книга (кажется, кто-то из знакомых дал мне ее почитать) Натальи Ильиной «Дороги и судьбы».
       Я очень любила и сейчас люблю читать о людях, которые были; воспоминания о них очевидцев. И в этой книге — немало таких людей, но особенно меня зацепило одно имя, имя профессора А.А. Реформатского, выдающегося языковеда и редких дарований человека.
Писательница Наталья Иосифовна Ильина, бывшая студентка профессора Реформатского, а в последствии его жена, свидетель непредвзятый, и скорее беспощадный, в первую очередь, к самой себе.
Поистине «лицом к лицу лица не увидать».
Уже после его смерти, разбирая полки, забитые сверху донизу книгами и папками с газетными вырезками, которые возмущали Наталью всегда, она думала о том, что вчера все это, может быть, ему было нужно, а сегодня — уже только «три аршина земли».
Впрочем, ей слово:
       «Вот распухший от газетных вырезок конверт, о, боже мой, и тут вырезки, о чем, к чему? Извлекаю несколько. Многие узки, как ленточки. На каждой фамилия. Фамилии курьезные. «Нетудыхата», «Мокриевич», «Безсмертная» (подчеркнуто "з"), «Розыграев», «Крапивнер», «Рыбоволов», «Симою»… На полях каждой вырезки название газеты и дата.
Еще вырезка: чье-то предположение, что слово «осина» произошло от слова «осень». На полях краткий комментарий красным карандашом: «Дурак!»
Целый ряд вырезок за разные годы, качающиеся переименования старых московских улиц и переулков. Это постоянный источник его тревоги и возмущения.
        Обрывки, клочки бумаги, исписанные его почерком. Размышления о фонемах «Ц» и «Ч» с примерами: Целиков – Челиков, Цебриков – Чебриков, Цаплин – Чаплин… А вот на обороте моей записки, о том, что я буду дома к четырем часам, его почерком написано: «О фамилиях у Ильфа и Петрова. Лейбедев – смешно! Почему смешно? Дело в контаминации* значений ЛЕБЕДЕВ, чисто русской фамилии и еврейского имени ЛЕЙБА. ( Как Кукушкинд, Пушкинд, Борисохлебский)».
       И были тут стихи, сочиняемые для собственного развлечения. Когда он писал: «Жена моя шагала на выставку Шагала», или бормотал, как бы пробуя на ощупь диалог: «Есть, тесть, вино»? – «Естественно!» — это я понимала, это были словесные игры, языковые упражнения. Понятна мне была и его склонность к каламбуру. Каламбурный юмор всегда казался мне юмором уровня невысокого. Но А.А. каламбуры любил, умел их придумывать, я же, фельетонист-профессионал, никаких способностей тут не проявляла – тоже понятно. Реформатский иначе слышал, иначе воспринимал слово…
      Стоило мне, с негодованием отозвавшись об одном человеке, добавить: «…а сам такой пост занимает!», как А.А. немедленно откликался: «Да, постылый тип!» Стоило одной его старой приятельнице, которую А.А. знал с детства и звал Дуней, увлечься изучением новой китайской философии, как она получила прозвище «Маоцзедуня». Во время одного ученого спора Реформатский сказал своему оппоненту: «У нас с вами не разногласие, а разноглаЗие!»
      Но стихи его вообще никуда не годились. Меня изумляло, как Реформатский с его лаконизмом, точностью, выверенностью и взвешенностью каждого слова в работах научных, мог позволить себе в стихах все, что угодно. Я возмущалась вслух. «Но это же экспромт!» — обижался он. И все хранил, ничего не выбрасывал. Свою жизнь до нашего с ним знакомства он называл «анте-натальный период».
      Москва, по которой он ходил всю жизнь… мальчиком с мамой за руку, школьником, студентом, грузчиком… А со мной ходил по Москве уже пятидесятилетним. Был он росту среднего, широкоплеч, широкогруд, высоколоб и лыс, рыжевато-русые волосы, полувенцом у лысины, до смерти не поседели, седела лишь борода. Щеки брил, борода недлинная, ее форма была однажды одобрена любимым наставником Д.Н. Ушаковым и уважаемым ученым Л.В. Щербой и не менялась с тех пор никогда.
      Сколько московских улиц и переулков были нами исхожены в первой половине пятидесятых годов, когда мы еще не поселились под одной крышей, в период моего бездомья, снимаемых углов, снимаемых комнат… Я слушала его тогда развесив уши. Людей такой широкой разносторонней образованности мне не приходилось встречать никогда. Позже я этим пользовалась совершенно беззастенчиво, в соседней комнате сидел живой справочник: если, работая в чем-то сомневаешься, чего-либо не знаешь, — выйди и спроси. Справки любые: история, литература, театр, музыка, и, разумеется, ответ на вопрос: «А правильно ли так по-русски сказать?»
      Мои писания хвалил сдержанно: «Ничего. Получилось, Бойкое перо, бойкое!» Ругал резко. Интересно: кем бы я была без него, без его неустанной помощи в моей работе, без его подсказок, советов, критики?
      Выскакивала, спрашивала, отрывала от работы. Отвечал терпеливо. Изредка взрывался: «Возьми словарь! Учись, наконец, пользоваться словарями!» Научилась. Теперь. Когда его нет.
      Его огорчало, что я так далека от его интересов, не разбираюсь в его науке. Иногда на мой вопрос восклицал: «Ведь это же есть в моем «Введении…!» Забыла? Господи, зачем я тебя учил? А иногда и так: «Поразительное невежество!»
_____________________________
*контаминация – [лат. contamination приведение в соприкосновение; смешение], что может иметь и комический эффект, а может приводить к ошибкам, напр. неправильное выражение «играть значение» есть результат смешения двух выражений: «играть роль» и «иметь значение».
*****
Ждите продолжения