Ленивый не узнает

  Автор:
  121

Возвращаемся к некоторым уже прочитанным сонетам, чтобы не потерять нити ассоциаций, которыми все они связаны.

Сегодня мы вернёмся к первому сонету, который можно считать камертоном, универсальным эталоном для настройки внимающих ушей и глаз.

Каждый сонет имеет свою тему, которая заявляется, как правило, в первых двух строчках, возьмём любой сонет.

И хочу напомнить нашим читателям, что мы осваиваем английский язык. Это наша основная задача. И Шекспир – один из его корифеев, как у нас Пушкин.

Язык Шекспира совершенен. Другое дело, что не всегда понятно, о чём это он. Но и Пушкина не все понимают.

Итак, к Шекспиру.

Мы берём первые две строчки первого сонета.

     From fairest creatures we desire increase,
     That thereby beauty's rose might never die,

     От самых честных, справедливых созданий мы жаждем роста,
     чтобы красота розы никогда не умирала.

    

Красота розы – казалось бы, какой банальный образ! Но это только на поверхностный взгляд.

Роза – очень сложный цветочный символ, символ вечной красоты с древнейших времён.

Роза – само совершенство, завершённость и тайна. Зрелость, плодородие и девственность одновременно. Точное соответствие замыслу Бога о человеке.

    

У того, кто сам читал сонеты вслух, только при взгляде на эти строчки уже возникает звуковой образ стиха.

У зрелого опытного музыканта при взгляде в ноты уже звучит музыка внутри. А пока он учился читать ноты, он сам играл и пел.

Ленивый никогда не узнает, что такое счастье.

Итак, сонет первый.


     From fairest creatures we desire increase,
     That thereby beauty's rose might never die,

     But as the riper should by time decease,
     His tender heir might bear his memory:

     But thou contracted to thine own bright eyes,
     Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
     Making a famine where abundance lies,
     Thy self thy foe, to thy sweet self too cruel:

     Thou that art now the world's fresh ornament,
     And only herald to the gaudy spring,

     Within thine own bud buriest thy content,
     And tender churl mak'st waste in niggarding:

     Pity the world, or else this glutton be,
     To eat the world's due, by the grave and thee.

               *   *   *

Ещё две строчки в начале третьей строфы, выделенные мной – это точка золотого сечения (кульминация).

Можно её назвать и точкой невозврата.

Эта та горка, с которой мы идём вниз, не оглядываясь.

     Thou that art now the world's fresh ornament,
     And only herald to the gaudy spring,

Обратим особое внимание на слово art. Это одновременно и глагол от be (быть, жить, существовать) и существительное искусство.

Твоё бытие (искусство жить) сейчас – новое украшение мира,
И только лишь предвестник яркой весны.

А вот финал другого сонета, который нам ещё предстоит читать со словом art.

     But thou art all my art and dost advance
     As high as learning my rude ignorance.

     Твоё искусство всё во мне, и создаёт движение
     Ввысь, как познание своего неведения.

                                                (сонет 78)

Этот процесс почти невозможно описать словами, потому что это искусство бытия, игры (art), в котором двое становятся как бы одним.

Позволю себе ещё раз аналогию с танцем, да простят меня строгие критики.

Много раз в разных контекстах употребляет Шекспир слово "art".

Вот в сонете 66 он пишет об искусстве (art) как о косноязычии поневоле.

     And art made tongue-tied by authority,

Здесь об искусстве иносказаний как необходимости скрывать свои намерения, имея целью говорить правду.

     authority – (здесь) "авторитеты".

Но "авторитеты" не виноваты. Работа у них такая!

Как говорит наша русская поговорка: "Жалует царь, да не жалует псарь".

    

Мы во вторник будем читать следующий, двадцать второй сонет.

А я прощаюсь с вами до следующей встречи.
 


 

Оставьте ваш комментарий или вопрос