На днях ко мне пришла одна знакомая дама, и, рассматривая книги на стеллажах, сказала:

«И у меня был такой же тридцатитомник Диккенса. Не знаю, куда он делся, что-то я его не вижу. И Голсуорси тоже был весь, и тоже пропал. А я так ни строчки и не прочла».

Все бы и ничего, но дама эта в свое время закончила историко-филологический факультет одного из наших университетов, но по специальности никогда не работала, а была учительницей начальных классов.

Я не произнесла ни слова. Когда она ушла, я сняла с полки первый попавшийся том для успокоения души (это оказался «Домби и сын») и открыла его наугад.

Глава LX.

«Примерно в это время состоялось по окончании полугодия торжественное празднество у доктора и миссис Блимбер, которые просили всех молодых джентльменов, обучающихся в этом благородном заведении, пожаловать на вечеринку, сообщая, что она назначена на половину восьмого и что будут танцевать кадриль. Затем молодые джентльмены, отнюдь не выражая неуместной радости, разъехались по домам, начиненные по горло науками.

Мистер Тозер, ныне молодой человек высокого роста, в велингтоновских сапогах, был в такой мере насыщен классическими древностями, что в области английского языка обладал едва ли не меньшими сведениями, чем настоящий древний римлянин; эта победа глубоко расторгала его добрых родителей и заставила отца и мать мистера Бригса (чьи познания подобно плохо размещенному багажу, были так тесно упакованы, что он никогда не мог достать то, что ему было нужно) скрывать свое унижение. В самом деле, плоды, старательно сорванные с древа науки сим последним молодым джентльменом, были спрессованы до последней степени и превратились в некое норфолькское печеное яблоко, окончательно утратив первоначальный аромат и форму. В значительно лучшем положении был мистер Байтерсон, на которого система насильственного выращивания оказала более благоприятное и довольно обычное действие, а именно: она не дала никаких результатов, что и обнаружилось, как только перестал работать форсирующий механизм. Находясь ныне на борту корабля, отправлявшегося в Бенгалию, он начал забывать все с такой поразительной быстротой, что казалось сомнительным, сохранятся ли у него в голове до конца путешествия склонения имен существительных»…

Ах, старина Диккенс!