Архив месяца: декабря 2017

Let him hear

  Автор:
  37

     Я и садовник, я же и цветок.
В темнице мира я не одинок

О. Мандельштам

    

Наш замечательный историк Василий Осипович Ключевский оставил множество афоризмов, которые не становятся историей, но актуальны, как никогда.

Вот, например, размышляя о русском национальном характере, он пишет:

"Он (русский человек) принадлежит к тому типу умных людей, которые глупеют от признания своего ума".
                                                                В. О. Ключевский

    

Представьте себе ситуацию.
Один из лучших аспирантов профессора выдвигает свою работу на степень кандидата наук. Работа блестящая, умная, комиссия в восторге и предлагает дать диссертанту сразу доктора наук в порядке исключения.

Все – "за", кроме профессора. "Нет, и всё. Рано ещё". Очень хорошо понимал учитель, как может повредить будущему учёному завышенная самооценка. Неокрепший дух может не справиться с искушением.

Это позиция, а не произвол.

Любимым слово профессора было слово "дурак" для пущей доходчивости.

"Лучше быть историческим Дон-Кихотом, чем чистым, математическим дураком."

"Русский культурный человек — дурак, набитый отбросами чужого ума."

Вот ещё две цитаты из В.О. Ключевского:

"Как ей не быть умной, возясь всю жизнь с такими дураками".

"Металл оттачивается оселками, а ум ослами".

О его невероятном остроумии ходили легенды. И при этом в учёном окружении он носил "маску Мефистофеля".

Он был артистом, мастером, художником. Виртуозно умел формулировать непопулярные в среде людей образованных вещи, при этом никогда не вызывая никаких подозрений у начальства в неблагонадёжности.

Но кто имеет уши слышать, те слышат.

А я прощаюсь с вами до новых встреч.

    


 

Растём и мы…

  Автор:
  30

    

    

Это Walt Whitman (1819 – 1892) один из лучших американских поэтов.

Он тоже пережил новое рождение в тридцать пять лет, но мало кто понял, каким образом. Тоже, наверное, в темноте ударила его по голове тонкая дверь, после чего он стал ясновидящим.

Он единственный пытался защитить Великого Барда от нападок вездесущих критиков.

Но не был бы Шекспир великим Мастером, если бы нуждался в защите.

Нет таких тайников в человеческой душе, которые не были бы ему открыты.

Он и сейчас идёт сзади, следуя за учениками, как пастух следует за своими овцами, не упуская из виду ни одну из них.

От чего же Уолт Уитмен хотел защитить Великого Барда? От подозрений в запретной любви?

В том же самом обвиняли и самого Уитмена. Он открыто воспевал мужскую дружбу, которую называл любовью. И до сих пор эта его скрытая от людских глаз его жизнь является предметом бурных обсуждений любопытствующих невежд.

Меня же удивляет одно. Когда Спаситель говорит Своим ученикам, ‘По тому узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой’. (Ин.13:35).

Разве это не вызывает у испорченных обывателей нездоровых чувств?

Давно сказано, что сердце человеческое лукаво и крайне испорчено. Потому ученикам было заповедано более всего остерегаться людей.

   Так было, так есть и так будет всегда.

    

Только "ворон ворону глаз не выклюет".

Своего пуще чужого бояться нужно.

Чтобы drive был, должна быть разница потенциалов.

Одни ведают, другие не ведают, третьи и ведать не хотят.

А жизнь продолжается. Второе пришествие – это, когда Он и в вашу дверь, может быть, постучит.

Спастись от злобы мира непросто. Нужно, чтобы тайное происходило тайно. А тому, кто смертельно захочет тайну узнать, придётся в темноте наощупь идти, пока дверь его не ударит в лоб случайно.

Вдумайтесь в слово приключение. Ключ – корень. Нет приключений – и двери нет.

Ясно, что Шекспир об этом знал и законспирировался так, что комар носу не подточит.

Спасался сам и нас учил.

Вот вам доказательство.

Сонет восемьдесят девятый (89), тот, что перед девяностым (90).

Быть осторожным – это искусство, художество из художеств.

Шекспир был осторожен и мудр. Осип Мандельштам поддался искушению, и очень неосторожно выпустил на волю далеко не самое лучшее своё стихотворение.

На него донесли, куда надо, и дело с концом. Не смельчак, а самоубийца.

Кто страха не потерял, тот спасётся.

    

СОНЕТ 89

Первая строфа.

Say that thou didst forsake me for some fault,
And I will comment upon that offence;
Speak of my lameness, and I straight will halt,
Against thy reasons making no defence.


Говори, что ты оставляешь меня за какую-то вину.
И я буду говорить об этом проступке
Говори о моей хромоте, и я сразу же начну хромать,
От твоих обвинений не буду защищаться.

Строфа вторая:

Thou canst not, love, disgrace me half so ill,
To set a form upon desired change,
As I'll myself disgrace: knowing thy will,
I will acquaintance strangle and, look strange

(заглушить знакомство и выглядеть чужим)

Ты не можешь изображать меня неправильным наполовину,
Определяй формы желанных перемен.
Так и я буду себя позорить: зная твою волю,
Я буду душить знакомство, и выглядеть незнакомцем.

Строфа третья

Be absent from thy walks, and in my tongue
Thy sweet beloved name no more shall dwell,
Lest I, too much profane, should do it wrong
And haply of our old acquaintance tell.

Буду отсутствовать на твоих прогулках
О твоём любимом имени больше не буду распространяться
Чтобы я, слишком наивный, не делал это неверно
И случайно о нашем знакомстве не проговорился.

For thee against myself I'll vow debate,
For I must ne'er love him whom thou dost hate

Для тебя против себя я обещаю свидетельствовать.
Для себя я не должен любить того, кто меня ненавидит.

Вот так! Тут и самые любопытные останутся с носом.

Представляете, сто пятьдесят четыре сонета – это целая энциклопедия защищённых знаний, переданных нам Шекспиром. Зря разве мы английский язык изучаем!

А я прощаюсь с вами до следующей встречи.
 


 

Нельзя, но очень хочется

  Автор:
  83

    

Удивительный факт – люди всё ещё пытаются изобрести вечный двигатель, хотя давно уже никакие патенты к рассмотрению не принимаются.

Раз и навсегда сказано: вечный двигатель невозможен. И тем мне менее энтузиасты продолжают настаивать на своём и будут продолжать.

Люди так устроены – нельзя, но очень хочется.

Есть ещё одна подобная загадка природы, это сонеты Шекспира. Кто только ни брался их переводить, трактовать, превозносить, критиковать и спорить.

С появлением Интернета любой желающий может напечатать всё, что ему заблагорассудится. И новых переводов появляется всё больше. У меня и в мыслях нет о них говорить. Интересно другое – что в этих сонетах так манит энтузиастов?

Мне кажется, что они не могут удовлетворить своё любопытство. Вроде, всё понятно, и в то же время ничего не понятно. И они пытаются присочинить то, чего там нет, и успокоиться, наконец.

Так хочется, чтобы не было в мире никаких тайн. Иначе свихнуться можно.

А я использую сонеты Великого Барда, как гадательную книгу. Открываю на любой странице, и тот стих, который на меня смотрит, даст мне ответы на мои вопросы.

На днях открываю я книгу и вижу "Sonnet 90". Оказался тот самый, из которого сделали романс для известной нашей эстрадной певицы.

И я принялась со вниманием его исследовать. Сделала подстрочный перевод. И со всей ответственностью заявляю: Как нельзя изобрести вечный двигатель, так нельзя перевести сонеты Шекспира ни на один язык мира, будь ты хоть трижды гений.

Получается нечто совершенно невразумительное, что, наверное, и заставляет переводчиков-добровольцев сочинять что-то своё, чтобы не сойти с ума.

На самом деле, это внятное наставление Воина ученику.

    

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы слышать, что всё сказано в повелительном наклонении: hate me; make me bow; do not drop in; come in; give not, do not

Прочтите это вслух, и послушайте интонацию, которую диктует сам стих.

Железная воля Учителя, которая предостерегает ученика от смертельно опасных ошибок.

Так предостерегал Спаситель будущего Апостола Петра: "истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде, нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от Меня". (Евангелие от Матфея гл.26)

Если смотреть на тексты сонетов с высоты Евангельской истины, то откроется всё.

Известно, что Великий бард не давал своего разрешения печатать сонеты. Это сделали против его воли, и сделали те, кто сами ничего не поняли.

Кратко расскажу вам, о чём Шекспир хотел нам поведать.

Представьте себе крест. Горизонтальная перекладина – это мир, в котором живут люди.

Вертикальная перекладина – это путь воина до точки невозврата, которая находится в месте пересечения двух перекладин. Задача воина – пройти сквозь точку невозврата, как семя прорастает сквозь землю, и выйти наружу, на свет.

Естественно, мир сопротивляется и пытается воина не пустить, что в свою очередь укрепляет силы растущего стебля и, сам того не ведая, совершает благое дело. Потому и сказано:

"Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас". (Евангелие от Матфея гл. 5)

Рядом с ним другой стебелёк, которому тоже предстоит пройти тот же путь, о котором он ещё ничего не знает. И когда этот стебелёк видит, как сгибается под гнётом старший, ему становится страшно.

    

Вот Спаситель говорит на Тайной Вечери: "Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты трижды отречешься, что не знаешь Меня" (Лк. 22:34). И Пётр действительно отрёкся от Учителя после Его ареста. Но вспомнил потом Его слова и устыдился.

Самый мощный удар, который наносит судьба Воину, это отречение учеников, с которыми они уже становятся единой плотью. Это – самый большой удар в совместном пути. Этот сонет служит предостережением тем, кто уже готов к предательству. А ночь в Гефсиманском саду – кульминация этих событий.

Впрочем, читайте сами.

Все сонеты вместе с Евангелием – единый объёмный гипертекст, сеть, имеющая множество узлов связи. Может, теперь вы догадаетесь, почему Ученики Христа были названы рыбаками, а не каменщиками, строящими Вавилонскую башню.

     Sonnet 90

     Then hate me when thou wilt; if ever, now;
     Now, while the world is bent my deeds to cross,
     Join with the spite of fortune, make me bow,     
     And do not drop in for an after-loss:    

     Ah, do not, when my heart hath 'scoped this sorrow,
     Come in the rearward of a conquer'd woe;
     Give not a windy night a rainy morrow,
     To linger out a purposed overthrow.

     If thou wilt leave me, do not leave me last,
     When other petty griefs have done their spite
     But in the onset come; so shall I taste
     At first the very worst of fortune's might,

     And other strains of woe, which now seem woe,
     Compared with loss of thee will not seem so.

Читать его надо медленно не один раз, и не один раз к нему возвращаться.

В следующий раз я прочту его вслух.

Всё, до новой встречи перед Рождеством.