Архив: 17.03.2018

Дорога из леса

  Автор:
  29

 "Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу". Данте "Божественная комедия"

    
     Richard Feynman

As I get older, I realize being wrong isn’t a bad thing like they teach you in school.
It is opportunity to learn something.
Richard Feynman

С тех пор, как я стал старше, я понял, что ошибаться, не так уж и плохо, как нас учили в школе.
Это способ чему-то научиться. (Ричард Фейнман)

Учёные тоже ошибаются, но не всегда готовы в этом признаться. Наука развивается, идёт дальше, появятся новые открытия, воюющие со старыми. Это жизненная драма, но она неизбежна и необходима. Это то самое necessary evil, о котором мы уже не раз говорили. Жизнь долгая, всё ещё не раз переменится.

Но человек ищет стабильности. Велосипедист знает, чтобы двигаться по пересечённой местности, нужно не только крутить педали, но и смотреть в оба.

Честолюбие диктует человеку желание быть первым, быть лучшим. Это хорошо в спорте. В жизни иначе: чтобы ты стал первым, нужно стать последним, чтобы тебя уже никто не мог опередить.

А теперь вспомните, Кто сказал:
"Аз есмь Альфа и Омега, Первый и Последний. Начало и конец".

Есть в Евангелие загадочная фраза:
"Ученик не бывает выше своего учителя; но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его". (Евангелие от Луки гл.6:40)

Это не имеет отношения к мирской суете. Это о стратегии жизни.

Расскажу вам историю.

Все знают имя нашего учёного физиолога Ивана Петровича Павлова, нобелевского лауреата, автора учения об условных рефлексах.

Он доказывал, что любое научение, как у животных, так и у человека, есть выработка множества условных рефлексов.

Но пришёл другой и сказал: "Это неверно. Человек не собака. Он учится иначе".
Учёное сообщество заволновалось и раскололось надвое.

Нужен был Третейский судья.
И Он сказал:
   "Time alone will show who was right."
   (Время покажет).

Но в педагогической практике ничего не изменилось. Как заставляли детей вызубривать и повторять, так и заставляют, потому что люди остаются прежними, и не желают делать умственные усилия ни за что. Поэтому никакие реформы массовой школы невозможны по определению. На усилия способны немногие. Но они учатся сами.

Первая половина жизни человека, который живёт, как все, – путь в никуда. Помните, как у Данте в "Божественной комедии": "Земную жизнь, пройдя до середины, я очутился в сумрачном лесу".

Так было, так есть, и так будет. Всё возвращается на круги своя. И наш человек, дожив до сорока лет, обнаруживает, что в его лексиконе человеческих слов почти не осталось, только нецензурные.

"Мерзость запустения на святом месте", – как сказал пророк.

Теперь даже попугаи матерятся. Вот вам и условный рефлекс. Отчасти академик Павлов был прав. Попугая можно и английскому научить.

    

О неизбежном падении нас предупреждали давно.

Шекспир, например, не только предупреждал, но и путь к бегству показал. Все великие поэты – это воины. Хорошо обученные воины, которые после ряда необходимых ошибок, становятся воинами безупречными. И они имеют учеников.

Они учат учеников не избегать зла, не бороться с ним, но выбирать третий путь – заставить зло замолчать. Слишком уж оно говорливо. И наступает момент, когда даже ложь его не спасает. У людей открываются глаза.

Очень непростая задача. Но, чем тяжелее задача, тем легче должна быть рука.

    

И одно только есть у воина оружие – Слово, иногда и того меньше. Мы, избрав предметом изучения Язык, невольно учимся быть воинами.

Имея в арсенале в основном нецензурную лексику, из сумрачного леса не выбраться. С волками жить, по-волчьи выть.

Одна моя приятельница, та самая, которая забавные эпиграммы писала прямо на обоях в кухне, однажды так отреагировала на хамство дочерей, которые с мужьями жили в её доме, но очень бы хотели пожить там без неё.

Она губной помадой на двери в туалете нарисовала ослепительное солнце. Сидишь на унитазе, и, деваться некуда, наслаждайся искусством.

Скрежет зубовный был им обеспечен.

Она легко и без напряга не спускала им ни одной хамской выходки. "Дети" делали вид, что ничего не замечают, но вскоре нашли способ жить самостоятельно, к их общему благу.

Она никому не спускала ни глупости, ни хамства. Её побаивались и предпочитали быть с ней осторожными.

И что интересно, раньше у подъезда собирались мужики поговорить за жизнь. И, естественно, что ни слово, то мат, а живёт она на первом этаже. А теперь – тишина. И все очень вежливо с ней здороваются. Чуть-чуть изобретательности и все довольны.

Поскольку сейчас в мире идёт игра без правил, почему бы не написать Британскому премьеру забавный стишок?

Правда, писать нужно по-английски.

Но воин никогда не откажется от порции адреналина.

Как сказал поэт, "мы потому стареем, что перестаём играть".

Волки – серьёзные звери, улыбаться не умеют.

    

Ричард Фейнман, что на фотографии вверху, – учёный с мировым именем – написал замечательную книгу:
   "Surely you’re joking, Mr Feynman".
   (Вы, конечно, шутите, Мистер Фейнман).

Конечно, человек рождается с талантом радоваться жизни. И, общаясь с ним, мы тоже этому учимся.

Сделав перерыв, мы продолжаем читать сонеты Шекспира.

    

Я исключаю все выдвинутые версии шекспироведов о том, кому и зачем были написаны эти сонеты. Я не собираюсь их опровергать, как и споры о том, был ли вообще такой Шекспир или это мистификация. Меня интересует только одно: что написано в сонетах.

Я приведу одну цитату из книги Тони Мейснера "Вундеркинды: реализованные и нереализованные способности":

"Из всех форм одарённости, лингвистические – единственные, которые редко проявляются в юном возрасте. В постижении законов языка не помогут ни логика, ни большой запас знаний … нельзя создать ни одного значительного произведения, ни в прозе, ни в поэзии без соответственного жизненного опыта".

Шекспир был человеком-инкогнито.

Случайно ли так восторженно его приветствовал другой человек-инкогнито Иоганн Гёте, два столетия спустя.

Оба писали свои сонеты уже в зрелом возрасте.

Шекспир считал, что для уникального опыта жизни, такоговзлёта и расширения сознания, не нужно быть вундеркиндом. Достаточно быть честным человеком. И об этом он заявляет в самых первых строчках самого первого сонета.
 
     From fairest creatures we desire increase,
     That thereby beauty's rose might never die,
     But as the riper should by time decease,
     His tender heir might bear his memory:

Это даже хорошо, что мы не знаем, сколько человек идёт с нами. Может – один, а может – больше.

А я прощаюсь с вами до встречи.

Ждите тридцать седьмой сонет на блоге "Сонеты Шекспира" в свободном доступе.