Кто держит паузу

  Автор:
  739

    

Читала я на днях рассказ Сергея Юрского в его книге "Кто держит паузу" о том, как он был в Японии и впервые в жизни ставил там спектакль в феврале 1986 года в театре "Хаюзда".

Это была пьеса "О любви" С. Алёшина. Так назвали здесь "Тему с вариациями".

Весь его рассказ о днях проведённых в Японии невероятно интересен. Совершенно особенные люди, совершенно непохожие на нас.

Но этого не может быть. Мы все люди. И я искала, хоть один эпизод, который бы это доказал.

Все постановки на русском языке. Сделать это надо за двадцать две репетиции. Сам Юрский не знает ни слова по-японски.

К его приезду все тексты японскими актёрами были выучены.

И вот он сам читает, естественно, по-русски рассказ Валентина Распутина "Сапожки" о том, как немолодой уже муж увидел в магазине женские сапожки, и решил впервые в жизни сделать жене подарок.

Все слушатели ни слова не знают по-русски, кроме переводчика. И вдруг Юрский видит, что одна из актрис плачет. Но она ни слова не понимает по-русски.

Вот как он её описывает:

"Комаки-сан – довольно высокая для японки, гибкая, тонкая. Вьющиеся чёрные волосы. Очень красива, изящна. Большие, широко открытые беззащитные глаза.

Эта скромная подвижная, лёгкая девочка отмечает нашим спектаклем двадцатилетие своей сценической деятельности.

Она и есть знаменитая актриса, сыгравшая Марию Стюарт и леди Макбет, Раневскую и Клеопатру, многие десятки ролей в театре и в кино и на телевидении. Это она плачет, слушая рассказ "Сапожки", не понимая ни слова по-русски."

Может ли такое быть?

Значит, может. Люди понимают друг друга без слов. Возможно чувство Юрского, когда он читал этот рассказ, непосредственно ей и передалось.

И я вспомнила, как один наш учитель в своей книжке для родителей писал: "Вспомните, когда вы последний раз со своим ребёнком-школьником плакали над книгой, которую читали вместе вслух".

Но дело облегчает то, что среди японских актёров есть переводчица Мичико-сан. Бывшая актриса.

Говорит с акцентом, но русский язык знает отлично, в тонкостях. Жила и работала в Москве, глубоко чувствует русскую литературу.

Юрский был в Японии в 1986 году. Наверняка и она сейчас изменилась.
 

На днях выходит
новое Эссе для Самообразования
"Вот как бывает".

Почитаем с вами вместе вслух?

А сегодня я прощаюсь до новой встречи!
 

Судьба Шекспира в России

  Автор:
  746

    

Во времена Шекспира никто не знал, что мир безумен.

Никто не знал, кроме Шекспира. Он знал всё, книги читал, людей изучал, и оставил нам в наследство лекарство от безумия.

Первым анафему Шекспиру объявил Лев Толстой. Ему, как Шекспиру, не было сказано "Беги", и он преуспевал в положении кумира, обласканного светской властью.

Правду о Толстом знал только Бунин, который и произнёс свою знаменитую фразу: "У него нет органа, которым верят".

Бунин верил, но вера его была бесплодна.

Небесплодна вера Шекспира, как бы ни уродовали его наши переводчики и "специалисты".

Как странно всё! Как будто не было у них ни глаз,ни ушей, чтобы читать самостоятельно.

Так же печальна судьба пьес и театральных постановок Шекспира. Читать переводы невозможно, а смотреть на сцене ещё хуже. Почему-то переводчики решили, что можно переводить Великого Барда, потрясающего копьём, не зная английского языка. Переводы ужасны. И "Гамлет", и "Юлий Цезарь", и "Король Лир".

Всё, что более или менее серьёзно, было исковеркано до неузнаваемости.

Но попытки ставить Шекспира на нашей сцене продолжаются.

Похоже, что лекарство от безумия нужно принимать всем.

Мы лекарство приняли и продолжаем принимать.
 

А завтра мы выпускаем для вас
новое Эссе для Самообразования
"Вот как бывает".

Прощаюсь с вами до новой встречи!
 

Обмен опытом

  Автор:
  662

    

Если есть среди наших читателей человек-ингкогнито, не принадлежащий этому мир, не отсутствующий, но умеющий читать, то есть исследовать тексты, написанные обычными человеческими словами английского языка, за которыми скрывается непростой смысл, я готова поделиться с ним своим методом чтения.

Этот метод называется действием в условиях строгого ограничения, открытый Гёте, который говорил, что если человек знает только свой родной язык, но не знает иностранного, то он и родного не знает.

Строгое ограничение – это умение не связывать изучаемый текст с чем-то уже знакомым. Это другая реальность, которая нам не знакома, и в которую нам предстоит ещё попасть.

Все слова, даже знакомые, имеют новые смыслы. Потому переводчики не способны понимать Шекспира, а сочиняют всякий вздор, непонятно зачем.

Так случилось, что мы застряли на сонете 76, который собирались читать в порядке общей очереди. Но чем-то он меня зацепил, и я решила выучить его наизусть.

Автор спрашивает, почему его стих отделён от жизни новых гордецов (причём, инициатива отделения идёт со стороны этих гордецов), и так далёк от всяких собственных вариаций и быстрых перемен?

Почему я даже и не смотрю в сторону новых методов и странных их сочетаний?

Почему я пишу всегда одно и вечно то же самое, и сохраняю изобретательность в записывании вздора, что каждое слово говорит о том, что это написано мною, показывая его (вздора) рождение и то, куда оно ведёт.

Знай, моя любовь, я всегда пишу от тебя, и ты и любовь – всё ещё мои аргументы.

И всё лучшее во мне одевает старые слова в новые, показывая то, что показывается всегда.

Как старое солнце каждый день встаёт новым, так и моя любовь всё ещё говорит то, что говорится всегда.

    … is spend and is told – знакомое нам время, где события происходят в вечности.

           *   *   *

Застряла я на фразе:

       And keep invention in a noted weed,

          invention – изобретательность

И я разобрала его на части:

     vent – отдушина, вентиляционное отверстие.
     invention – находиться внутри этой отдушины и сохранять это положение.

     in a noted weed – записывая, фиксируя вздор (weed – сорняки, вздор)

Чтобы запомнить слово weed, которое означает ещё – тощий человек, я представляла себе тощего человека, и восклицала: "Ну и ви-и-ид!" Запомнилось моментально.

Чтобы так разбирать текст нужно самому читателю проявить изобретательность, но, поверьте, это действительно увлекательно, что вполне соответствует статусу нашей программы "Увлекательный Английский".

А я прощаюсь с вами до следующей встречи.