Свет миру

  Автор:
  46

    

За что Лев Толстой ненавидел Шекспира?

Это не праздный вопрос личных пристрастий.

Ответ на него объясняет разницу между человеком, который так и не познал истины, и другим, спасённым при жизни.

В самом первом сонете Великий Бард его назвал fairest creature, человеком, способным на рост и изменение, способным прорасти через собственную крышу.

Это – разница между человеком просто честным и честнейшим. Между ними пропасть.

И эта разница рождается в брачном чертоге, из которого изгоняется своевольный, строптивый, хоть и честный, себялюбец.

Древнегреческий философ Протагор, живший в десятом веке до новой эры, оставил нам свою знаменитую формулу:

"Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют".

Мера Толстого – правила линейной (житейской) логики, порядок и последовательность.

Но линейная логика хороша для других случаев. В вопросах жизни и смерти она ведёт человека в дурную бесконечность, в тупик хождения по кругу.

Честных людей, указывающих на зло и пороки и сражающихся с ними, немало. И всех их настигала внезапная смерть.

А честнейших, претерпевших всё до конца и спасённых, не увидит и не услышит ни слепой, ни глухой, а только зрячие и слышащие.

Сонеты Шекспира – это уникальный гипертекст, охватывающий всю жизнь человека, способного к развитию и росту.

Мы о гипертекстах уже не раз говорили.

    

Но говорить о них практически невозможно, потому что читатель и автор должны быть сотворцами, той самой водой и мукой, которую сболтать сболтаешь, а разболтать не разболтаешь.

И тогда рождается третий, спасённый и спаситель одновременно.

Этот третий и есть искусство ответственности.

В семидесятом сонете в самой первой строчке мы читаем:

     That thou art blamed shall not be the defect…

     (Так твоё искусство ответственности не будет отступлением.)

Зря я ругала переводчиков. Они уже давно прощены, лишь бы только не служили они к соблазну глухих.

Чтобы овладеть искусством ответственности нужно уйти из мира и в него вернуться невидимыми и неуязвимыми.

Зачем праведному Лоту сказали "Беги!" ?

Беги без оглядки, а жена зачем оглянулась? Что-то забыла с собой взять?

    

Гипертекст предполагает умение находить ассоциативные связи с тем, что уже давно известно. Очень давно, за много столетий до нас. Причём, эти связи образуются мгновенно.

Так дивно мы устроены.

О том же говорил царь Давид, который жил в десятом веке до новой эры.

Всё. Прощаюсь с вами до новой встречи.

Во вторник читаем сонет 71.
Пока!
 


 

Не суди

  Автор:
  31

    

Шекспир жил в 16 веке.

И все “прогрессивные” люди считают себя умнее его, и потому вправе о нём судить да рядить.

А он видел очень ясно, куда движется прогрессивное человечество.

Целью его было не писать любовные стишки неизвестно кому, а сохранить баланс сил, чтобы “прогрессивное человечество” не рухнуло в пропасть.

Баланс сил был всегда с того момента, когда появился этот гад ползучий и возомнил себя учителем человечества.

    

И, главное, что он до сих пор считает себя непобедимым.

А он всего навсего то самое неизбежное зло (neccesary evel – необходимое зло), без которого баланса не будет.

А баланс – в диалоге, но не в том, где люди договариваются.

Слышите слово договорились? Сколько в нём иронии!

Столько же, сколько в слове толерантность.

Это – диагноз, медицинский термин. “Прогрессивное” человечество настолько отравлено инфекцией, о которой говорит Шекспир, что слух и зрение утратили давно.

Всемирный потоп больше не повторится. “Прогрессивное человечество” уже изобрело нечто, что грозит уничтожением всех.

И Ноя не останется. Некому будет построить новый ковчег.

Однако пока ещё есть люди инкогнито с ушами и глазами. За ними охотятся, и напрасно.

Но есть надежда, что “с кем борешься, тем и становишься”.

Возлюбит человек своего врага, и глаза у него откроются.

Самое интересное, что враг этот за тобой по пятам идёт, и дыхание ты его чуешь.

Оглянешься – никого.

“Не дай мне бог сойти с ума!” – как говорил поэт.

А мы читаем новый сонет.

Трудности с сонетами не только в грамматике, но и в том, что надо знать, о чём это он. А никто не знает.

Останетесь с нами и узнаете.
Всему свой срок.
 


 

О вреде философии

  Автор:
  42

    

Все люди, читавшие Шекспира и даже не читавшие, знают знаменитую реплику Гамлета: "There are more things in heaven and earth, Horatio, Than are dreamt of in your philosophy".

И переводят её, кому как заблагорассудится, вместо того, чтобы перевести то, что написано.

Слово more в английском языке означает не много, а больше, большее количество, чем…

Чем что?

Чем то, о чём грезит ваша философия.

Замечательное слово заблагорассудится, то есть, рассудится кем-то за благо.

В английском языке такого слова "заблагорассудится" нет. Его заменяет слово pleased (satisfied). Как переводчику приятно, так он и переводит. Поэтому и существует такое количество переводов этой вполне конкретной фразы.

На небесах и на земле есть больше вещей, чем dreamt of in your philosophy.

Трактователи видят текст так, как им приятно, то есть уверены, что они всё понимают. И они, естественно представления не имеют, о чём говорит Гамлет.

И Гораций, к которому эти слова обращены, пока не знает, о чём речь, но к концу трагедии узнает.

А переводят "Гамлета" глухие и слепые. Нет в том их вины. "Errare humanum est" (humanum – человеческое).

Исследовать, что значит "dreamt of in your philosophy" невозможно, сидя у себя в кабинете.

Исследовать – значит идти по следу, как охотник и воин, и узнать это, а не придумывать свои версии.

Обличённые в невежестве, они придут в ярость. Потому что они все too clever by half, никогда не состоявшие в священном браке, и даже не представляющие, что это такое.

Но даже, если они вздумают охотиться на тех, кто знает, они их не найдут, как не мог Ахиллес найти (догнать) черепаху в знаменитом парадоксе Зенона, то недолёт, то перелёт. Так и бегут до сих пор.

Вы уже читали "The Phoenix and the Turtle".

Это как раз и есть одна из тех вещей, о которых и помыслить не может ваша философия.

Гамлет сказал "…in your philosophy". И решительно от неё отмежевался.

С этого начинается трагедия "Гамлет". И главный герой её уже знает, что ему предстоит: "The time is out of joint; – O cursed spite, That ever I was born to set it right!"

Но сейчас речь пойдёт не о Гамлете, а о том, кто ж всё это поймёт? Неужели все так глупы?

В том-то и дело, что не глупы, а слишком умны, "too clever by half" (слишком – это по-русски с излишком, от слова лихо. Слышите?).

И ничего никому тут объяснить нельзя, особенно слишком умным, потому что для них существуют только слова, слова, слова. Их они и слышат.

И ничего, кроме слов.

    

Философ Ницше написал свою знаменитую книгу "Человеческое, слишком человеческое", решив, что он сам и есть сверхчеловек, слишком умный для того, чтобы человечество его оценило.

И закончил этот сверхчеловек свою жизнь в психиатрической клинике.

Он даже не пытался уничтожить этого монстра в себе, чудо и чудовище одновременно.

Всё здесь решает любовь, но сверхчеловек на неё не способен. Он любит только СЕБЯ-Я-Я-Я.

Инфекция неуничтожима, лукавый не дремлет. Он и есть necessary evel, неизбежное зло, необходимое миру для баланса сил.

Оно, зло это, переодевается и, как ни в чём ни бывало, никем не узнанное, гуляет по миру, не скрываясь.

В этом главная интрига.

Так было, так есть и так будет. Люди рождаются и умирают. А Жизнь продолжается, и у человека, "алчущего и жаждущего правды", открываются глаза.

Посмотрим, какой сюрприз преподнесёт нам следующий сонет.

Во вторник читаем сонет 70.

До встречи!