Repetitio est mater studiorum

  Автор:
  32

    

Есть такой феномен. Девушка-спортсменка, совсем не атлетического телосложения везёт по беговой дорожке огромный настоящий самолёт.

Самое трудное – это сдвинуть его с места. И наибольшее усилие нужно сделать в точке приложения силы.

И, если ей это удаётся, постепенно самолёт катится, как бы, сам.

Сейчас такие трюки проделывает Брюс Хлебников.

Какие физические законы в этом участвуют – для нас не важно, это – всего лишь аналогия.

Я сравниваю это с тем усилием, которое должен применить человек, берущийся прочесть все сонеты Шекспира.

Это намного труднее, чем сдвинуть с места самолёт.

Но "лиха беда начало". The first step is the hardest.

И дел не в том, читаете ли вы по-английски, а в том, понимаете ли вы Шекспира, величайшего Барда всех времён и народов, тоже совершившего подвиг, написав свои сонеты, причём, не славы ради.

Говорят, плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Но генералом станет один на миллион, и ещё неизвестно, каким.

Напомню, что имя Шекспир означает потрясающий копьём.

Кому вздумалось принять его сонеты за любовные послания, трудно сказать.

Но, что речь в них идёт о любви – это точно.

Как же соединить в голове неискушённого читателя любовь и меч?

А вот так, как их соединил Спаситель наш, сказав: "Не мир пришел Я принести, но меч".

(Еванг. от Матфея. гл. 10)

Шекспир назвал свои послания сонетами, не предназначая их никому, кроме тебя, читатель.

И все его обращения: thee, thy, thou, thine – это обращения к тебе, ко мне и ко всем, кто читает сонеты и в них проникает.

Сегодня мы обращаемся к самому первому сонету, который многое объяснит непредвзятому читателю, и, я надеюсь, сразу же его не отпугнёт, если он хочет быть честным с самим собой.

Мы уже читали первый сонет, теперь возвращаемся к нему, анализируя начало пути.

     Repetitio est mater studiorum.


 

Жизнь коротка – искусство вечно

  Автор:
  32

    

Vita brevis, ars longa

     Образ твой, мучительный и зыбкий,
     Я не мог в тумане осязать.
     "Господи!" — сказал я по ошибке,
     Сам того не думая сказать.

     Божье имя, как большая птица,
     Вылетело из моей груди!
     Впереди густой туман клубится,
     И пустая клетка позади…

                    Осип Мандельштам
                    Апрель 1912

Не один раз мы читали стихотворение Роберта Фроста "Fire and Ice".

Поэт выбирает между двумя способами умереть: in fire or in ice.

     Some say the world will end in fire,
     Some say in ice.
     From what I’ve tasted of desire
     I hold with those who favor fire.
     But if it had to perish twice,
     I think I know enough of hate
     To say that for destruction ice
     Is also great
     And would suffice.

Он предпочёл бы погибнуть в огне, но если можно умереть дважды, он знает достаточно ненависти такой разрушительной силы, чтобы сказать, что её будет достаточно для гибели мира.

И он решил посвятить этому факту одно из самых известных своих стихотворений.

Честно говоря, я не очень понимаю, почему Роберт Фрост не рассматривал третий вариант – спасение.

В миру это невозможно, но можно бежать из мира по команде "Беги". Беги и не вздумай вернуться, чтобы что-то взять из дома. Всё оставь и не оборачивайся.

Такой команды Роберт Фрост не получил.

Вы спросите, что будет после такой команды, когда всё оставишь и уйдёшь?.

Что будет?

Выучишься на человека и будешь отпущен снова в мир, но уже человеком-инкогнито. Никто и знать не будет, что с тобой произошло, кто был твоим Учителем, и чему он тебя научил.

Ты мог бы иметь в миру громкое имя, как имели его Шекспир, Гёте или Уильям Блейк. Но кем ты стал и где был, никто и знать не должен, да никто и не поверит.

Сколько небылиц сочинено вокруг имени Шекспира, но тайну его так никто и не знает.

И только спустя два века William Wordsworth назвал все эти выдумки бессмысленными (mindless).

И написал свой сонет

Scorn not the Sonnet
BY WILLIAM WORDSWORTH

Scorn not the Sonnet; Critic, you have frowned,
Mindless of its just honours; with this key
Shakespeare unlocked his heart
; the melody
Of this small lute gave ease to Petrarch's wound;
A thousand times this pipe did Tasso sound;
With it Camöens soothed an exile's grief;
The Sonnet glittered a gay myrtle leaf
Amid the cypress with which Dante crowned
His visionary brow: a glow-worm lamp,
It cheered mild Spenser, called from Faery-land
To struggle through dark ways; and, when a damp
Fell round the path of Milton, in his hand
The Thing became a trumpet; whence he blew
Soul-animating strains—alas, too few!

***

Вордсворт пишет, что Шекспир открыл этим ключом своё сердце, а выдумки критиков назвал бессмысленными.

Но сердце Великого Барда – это не сердце всех поэтов, а сердце воина, полученное им там, куда он попал по команде "Беги!"

Сам William Wordsworth, защитник Шекспира, не был воином, которому деградация человечества уже была очевидной.

Родился он спустя два века после Шекспира, и был певцом природы, прекрасной и безмятежной.

Он и знать не знал, чем были продиктованы Шекспиру его сонеты, считая его таким же, как и он сам поэтом, прожившим в миру вполне счастливую жизнь.

И тайна Шекспира так и осталась неразгаданной.

К нам присоединяются всё новые читатели, и мы возвращаемся к самому первому сонету, обозначившему вектор upright, то есть, вертикали честности, если мы правильно поймём метафору to be upright.

И последнее. Освоение языка – это не работа памяти, это работа со смыслами, а память – это всего лишь помощник, иногда даже мешающий долгому всматриванию и вслушиванию в текст.

Когда мы рассматриваем стереокартинку, нужно расслабиться и расфокусировать зрение, и всё получится. Звероподобное рвение только усугубит трудность понимания.

Easy does it!

В четверг мы будем читать таким образом первый сонет. Вам понравится.

До встречи!
 


 

“Live and let live”

  Автор:
  45

    

Vita brevis, ars longa.
Жизнь коротка, искусство вечно.

Странный, всё-таки, этот английский язык. В нём одно и то же слово может иметь множество значений, а иногда и прямо противоположное.

Слово let означает и позволять, и препятствовать.

И тогда известное выражение "Live and let live" даёт нам пищу для размышлений.

Обычно это выражение трактуют как живи и давай жить другим.

Но это на первый взгляд, на взгляд поверхностный.

А что там внутри?

Можно ли одновременно и позволять, и препятствовать?

Не только можно, но и нужно. Никто не может быть абсолютно свободен в своих поступках, если это представляет опасность для других.

Каждый случай рассматривается отдельно в контексте событий.

Мы изучаем язык, и это заставляет нас мыслить.

Лингвисты говорят: человек – это текст.

Если он мыслит в рамках линейной логики, то он вполне предсказуем. В его мышлении следствия связываются с причинами, которые анализируются в рамках той же линейной логики.

Но вот в лингвистике появился термин гипертекст. И человек, умеющий мыслить только линейно, не может даже представить себе, что это такое – настоящий гипертекст.

Это не ссылки на подобные места, иначе, это будет игра с нулевым результатом.

Настоящий гипертекст – это диалоги в брачном чертоге. Это таинство брака!

Об этом нам поведали и Шекспир, и Блейк.

А древние знали об этом задолго до новой эры.

Поубавит ли это спеси в наших либералах?

Вряд ли!

Он тоже должен стать гипертекстом, иначе как ему понять, что это.

Но этого не происходит.

Как меняется структура текста, так же должна измениться структура мозга, чтобы проникнуть в тайну иного мира.

Но некоторые учёные дамы пытаются трактовать гипертексты с позиций линейности. И советуют всем читать Аристотеля.

Ох уж эти учёные дамы. Черепаха была стократ умней, хотя Аристотеля не читала.

    

Например, одна из таких дам трактует гипертекстуальное мышление, как мышление мозаичное, то есть, лоскутное, составленное из лоскутов, сшитых между собой или вовсе не сшитых.

Так мыслят шизофреники.

На самом деле человек-гипертекст, подобен разбойнику, восседающему рядом со Спасителем одесную Отца.

Но это уже другая история.