Архив рубрики: Развиваем Языковые способности

Статьи, практические материалы, советы о том, как развить свои лингвистические способности

Так лови, чтоб самому уйти!

  Автор:
  880

auroradetailtop_600 "Если глуповцы с трудностью переносили бедствия самые ужасные, если они и после того продолжали жить, то они обязаны были только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них независящим, а потому и неотвратимым. Самое крайнее, что дозволялось ввиду идущей навстречу беды – это прижаться куда-нибудь к сторонке, затаить дыхание и пропасть на всё время, пока беда будет кутить и мутить. Но и это уже считалось строптивостью; бороться же или открыто идти против беды – упаси Боже!
                  М.Е Салтыков – Щедрин
«История одного города»

Можно ли сравнить человеческую речь с игрой на фортепиано с точки зрения биомеханики движений? Участвует ли сознание человека в том и другом случае или это всё суть условные рефлексы, ответ на внешний стимул – выйти и сыграть музыкальную пьесу или ответить на вопрос?

Казалось бы, забавный вопрос.

Владимир Кузьмин, известный певец и гитарист рассказывал, как однажды во время выступления он забыл слова следующего куплета. Во время импровизации спрашивает у бас-гитариста: «Что там дальше?» Тот пожимает плечами. Спрашивает у другого – и тот не знает. Подходит к ударнику, кричит ему в ухо: «Слова, слова?», а тот ему в ответ: «А что поём?»

А сколько раз я ловила себя на том, что, читая детям вслух, я думала в это время совершенно о другом, и не могла вспомнить ни слова из прочитанного, хотя читала правильно и даже выразительно.

А баскетболист, забрасывающий мяч в корзину, делает это осмысленно или автоматически? Виртуозный игрок может забросить мяч, не глядя. Но это лишь навык, доведённый до автоматизма. Чаще всего выбирают самого длинного игрока, который «насобачился» забрасывать мячи, и ставят его на определённое место. Но, если игрок обладает стратегическим мышлением и может организовать игру, то «мозги» ему в этой ситуации всё-таки нужны.

Один очень ловкий молодой человек, журналист по профессии, поехал в Америку и обнаружил там множество наших соотечественников, так и не научившихся прилично говорить по-английски (т.е. по-американски, учитывая специфику произношения).

Пообщавшись с ними, он понял, что ни адаптироваться они в Америке не смогут, ни работы приличной не найдут. И решил тогда этот молодой человек помочь своим соотечественникам. Он разработал метод дрессуры, в полном смысле этого слова, и получил весьма неплохие результаты. Имя его стало известно далеко за пределами деревни Нью-Йорк, как он сам изволит выражаться. Сейчас он достаточно богат и имеет учеников, достойных своего учителя. Имя этого гения от педагогики Михаил Шестов. С ним можно познакомиться в Интернете. Я не поленилась, познакомилась с его методом, и скажу вам, что это гениально. Но даже намёка на шевеление мозгами там нет. Скорее наоборот. Отрабатывая произношение на конкретном предложении, он предупреждает: если у кого-нибудь появится желание узнать, о чём там идёт речь, немедленно прекратите чтение и начинайте всё с начала, отключив мозги, и думая только о том, как это произносится. Он придумал очень медленное, чрезмерно преувеличенное артикулирование звуков, похожее на своеобразный бодибилдинг, и в результате усиленных и систематический тренировок, что-то похожее на английский (американский) язык начинает получаться. Кроме того, в программу обучения входит печатание изучаемых текстов десятипальцевым методом и так называемый spelling, печатание новых слов особым способом по буквам.

Михаил Шестов называет свой метод методом для тупых, причисляя и себя без ложной скромности к сим последним. Он говорит, что не считает себя особо одарённым, но играет на рояле, может быстро отредактировать текст любой сложности на любом языке, создал свой метод обучения таких же, как и он, не шибко одарённых, благо никогда не был профессиональным педагогом, печатает на компьютере с завидной скоростью, и, в конце концов, богат и известен, и всё это благодаря усвоенному им американскому позитивному мышлению. На знамени американцев написано: «Из любой ситуации я должен выйти победителем».

Но метод Михаила Шестова требует от педагога невероятных энергозатрат, которые можно сравнить с попытками вытащить из болота бегемота. Как любит говорить Никита Михалков, всё что делается с звероподобным рвением, никуда не годится. Всё поистине великое делается легко.

Именно поэтому мы не ловим своих читателей в силки обещаний невероятных и очень быстрых успехов. Наш девиз остаётся прежним:

«Тише едешь – дальше будешь».

И прочтите, пожалуйста, на нашем блоге, рассказ Ираклия Андроникова «Кудматая Бокра». Как раз в тему. Три года занимался талантливейший Ираклий с профессором лингвистики Щербой с глазу на глаз на факультативном семинаре, и за три года они успели прочесть восемнадцать строчек из вступления к «Медному Всаднику» Пушкина, да и то ещё не всё разобрали. Но тихо ехали, да далеко уехали.

Андроников оказался учеником, достойным своего учителя.

Только благодаря таким людям нас не постигла участь жителей города Глупова, Слава Богу!

————–

Завтра я постараюсь выпустить третью часть нашего триязычного ансамбля.

До встречи, дорогие друзья!

Ираклий Андронников «КУДМАТАЯ БОКРА»

  Автор:
  1319

Ираклий Андронников       В 1925 году, семнадцати лет, я поступил на историко-филологический факультет Ленинградского университета, и тут же выяснилось, что музыка притягивает меня ещё больше. И первую половину дня я занимался в университете, с четырёх часов – в Институте истории искусств, вечером бегал в театры и на концерты, а занимался ночами, читал, а кроме того, писал библиотечные карточки по копейке за штуку, чтобы оплачивать дешёвые билеты.
       В перерывах между лекциями в знаменитом университетском коридоре я в узком кругу однокурсников возбуждённо делился впечатлениями и «показывал» профессоров, которых только что слушал, изображал дирижёров, знакомых и, тихонько, знаменитых певцов. Если зрителей становилось много – умолкал. Стеснялся. Профессоров старался слушать таких, которые отличались красноречием, читали свой курс увлекательно, а иные, как академик Тарле, полностью покоряли аудиторию.
       Однажды мой приятель и однокурсник Дима Обломиевский спросил:
       – Ты в семинаре профессора Щербы не был? Это – выдающийся лингвист, ведёт очень интересные занятия на тему «Лингвистическое толкование стихотворений Пушкина».
       Я сказал:
       -   Это для нас не обязательно…
       – Не обязательно, но очень интересно. Приходи. Это в фонетическом кабинете. В среду, с девяти до часа.
       Я пришёл одновременно с Обломиевским. Сели за длинный стол. Через минуту появился профессор Лев Владимирович Щерба – позже он стал академиком, – высокий, статный, немолодой, с редкой просвечивающей бородкой и жидкими усиками, в пенсне, на которое поминутно спадала прядь волос, отменно воспитанный, поздоровался с нами, как с серьёзными людьми, сел супротив нас за стол и ломающимся, каким-то юношеским голосом сказал:
       – Ну вот. На чём мы там остановились в прошлый раз?
       (Он говорил что-то вроде «прёшлый», в его произношении было что-то от французского акцента.) Мы разбирали первую строчку этого… «Медного всадника» Пушькина… «На берегу пустынных вольн стоял он дум великих польн…» Но пока мы ещё не выяснили, кто это стоит, полный великих дум?
       – Пётр, – несмело предложил Обломиевский.
       – Тут не сказано…
       Я сказал:
       – Дальше сказано.
       – Нет, не сказано. Сказано просто: «И думал он». Опять «он»… «И вдаль глядел» и «думал он».
       Обломиевский сказал:
       – Может быть, «он» – это медный всадник.
       – Нет, – возразил Щерба. – Медного всадника тогда ещё не было. Кроме того, он не стоит, а скачет… И там не он, а они: всадник и конь. Я не могу сказать, кто это – Он, если мы не учтём модальности суждения, обусловленного различием между логическим определением и образным выражением – поэтическим тропом, передающим не полную, а только вероятную связь между понятиями. Если обратимся к трудам Александра Афанасьевича, мы найдём там примеры сходных несоответствий…
       Мы не знали, что такое модальность, впервые слышали про Александра Афанасьевича, потому что не знали, что так звали знаменитого учёного – Потебню.
       В час дня Щерба встал, поклонился, спросил, придём ли мы в следующую среду. Мы сказали, что будем. В среду пришёл я один – Обломиевского не было. Тут я понял, почему он так настойчиво уговаривал меня посетить семинар Щербы.
       Щерба пришёл, поздоровался, сел за стол, ничего про Обломиевского не спросил.
       – Ну вот. На чём мы остановились в прошлый раз? На первой строчке «Медного всадника»: «На берегу пустынных вольн…» Я не знаю, что такое пустынные вольны? Может быть, вы попробуете объяснить это…
       – Пустынные, – сказал я, – это в смысле пустые, подобные пустыне, где ничего нет…
       – Это не так! В пустыне есть песок, дюны, в пустыне пальмы растут, качается караван верблюдов, кто-то ловит копьё на скаку, как сказано у этого… Лермонтова. В пустыне – есть артезианские колодцы, есть львы, в пустыне добывают нефть – здесь мы снова встречаемся с особенностями эмфатической речи, с отличием образных поэтических выражений от точных значений слова. И хотя мы-то с вами знаем, что в пустыне много чего есть, мы воспринимаем слово «пустынный» в его переносном значении. Пустынный – где ничего нет. Это иносказание. Так же как «полный великих дум». Думы не наполняют. Наполнить можно сосуд, можно наполнить корзину, вагон, наполнить ванну, наполнить карманы. Наполнить думами человека – я не знаю, насколько это точно. Впрочем, есть выражение: хлопот полон рот. В сущности, только одно слово – на берегу – соответствует своему самостоятельному значению… Хотя можно было бы употребить и другую форму: на береге… По аналогии с «на дереве», «на столе», а не «на столу» и не «на дереву».
       Вообще у Щербы среди студентов была репутация чудака, и я не имел представления в ту пору, что занимаюсь с великим учёным, одним из основоположником современной структурной лингвистики, создавшим в ту пору учение о «грамматической связанности», или «грамматической отмеченности», о смыслах, которые мы улавливаем по конструкции фразы даже в тех случаях, когда подставляем слова, лишённые смысла. Так, при мне он придумал и велел написать на доске фразу «Кудматая бокра штеко булданула тукастенького бокрёночка» – абсолютно понятную русскую фразу, несмотря на то, что этих слов нет ни в русском и ни в каком другом языке. Потом «бокру» заменила «глокая куздра», но при мне была бокра!.. Первое время я томился, уговаривал однокурсников пойти хоть раз побывать на этих занятиях, но простаков вроде меня не находилось. А я мало-помалу так увлёкся этими занятиями, что жил не от воскресенья до воскресенья, а от среды до среды и посещал семинар в продолжение целых трёх лет до окончания университета. Я не могу сказать, что никто, кроме меня, никогда не навещал в эти часы фонетический кабинет, – это было бы неправдой, – но в основном на этих занятиях на одного профессора приходился один студент.
       И этим студентом был я. За три года мы прошли восемнадцать строк вступления к «Медному всаднику», но «по-настоящему» прошли только восемь. Да и то в них остались не до конца выясненные вопросы.
       По мшистым топким берегам
       Чернели избы здесь и там, –
произносил Щерба, глядя в окно.
       – Возможно, – говорил он задумчиво, – что это немецкое «хир унд хер», возможно, французское «парси-парла». Я не знаю, насколько это парси, но относительно парла у меня имеются некоторые соображения…
       Или вот ещё: «Бедный челн по ней стремился одиноко». Почему челн бедный? Я не знаю… Что он? – небогатый? Нет! Или, может, вызывает сострадание? Потерял родителей? Скудный, убогий, незначительный? Нет… Я думаю, слово бедный употреблено здесь в значении неприглядный, невзрачный… Послушайте! – спросил он меня. – Почему бы вам не взять для диплома слово бедный у Пушкина. Взял же Владимир Владимирович Виноградов слово ахинея, а получилась отличная диссертация.

      – В поэтическом тексте, – продолжал он в другой раз, – слово при произнесении вслух обретает экспрессию и множество новых смысловых оттенков… Попробуем вначале взять какую-нибудь короткую синтагму – для удобства из трёх или четырёх слов – и попробуем сказать её на разные лады.

      Вот напишите на доске какое-нибудь слово, скажем, платок. Какой? Носовой? Хорошо. Носовой. Пусть этот платок будет ещё и красным. Лучше в одну строчку. Пишите Красный носовой платок. «Какой это у вас платок?» – возникает интонация вопроса. У меня красный носовой платок – интонация ответа. А если мы выделим красный интонация будет иной. «У вас красный носовой платок?» Если же мы выделим платок, то тут снова увидим изменение значений в синтагме в целом.- «Кто же надевает на голову красный носовой платок?» – «Хочу и надеваю красный носовой платок»

      Если же мы хотим сохранить равенство всех членов синтагмы, то произнесём с понижением к концу строки. «Это красный носовой платок». А теперь снова обратимся к Пушкину и точно так же скажем без экспрессии, как сообщение: «На берегу пустынных вольн (тут можно сделать небольшое повышение) стоял он, дум великих польн, и вдаль глядел…» Читать следует спокойно, не выделяя отдельные слова, исходя из предположения, что Пушкин расставил слова так, что интонация предопределена… Ну, я думаю на сегодня хватит.

      После каждого занятия, положив перед собой лист бумаги и собираясь что-нибудь написать, я всё больше задумывался над тем, какое слово мне написать, вспоминал заявления Щербы: «Я не знаю, как это сказать» и «Я не знаю, что это значит… Да так задумался, что, ещё не научившись писать, я полностью разучился писать. Но когда входил в университетский коридор, влюблено изображал Щербу. Конфузливо смеялся Обломиевский, и люди смеялись, и сам я смеялся, но благодарную память о занятиях со Щербой пронёс через всю жизнь. Это был колоссальный учёный. Он не готовое излагал – он мыслил вслух. Теперь-то я понимаю, сколько он дал мне, чему учил меня, но я не знаю, как это сказать.

Из книги Ираклия Андроникова
«А теперь об этом»

Наталия представляет свою работу на Конкурс

  Автор:
  43813

"Осмыслять значение слова"

Колокольня Холст, масло. 2006г. ДУБОВИК Николай Николаевич      Обычно, я не ограничиваюсь однозначным переводом слова (например тем, который дан в сопроводительном словаре к какому-то тексту), а заглядываю в словарь, особенно мне нравится делать это через Интернет (Лингво), копирую или выписываю несколько значений этого слова и анализирую их.

      Мне кажется, английские слова особенно многозначны. Пытаюсь понять, как образовывались эти значения, прояснить логику их образования. И, кажется, это получается.

     Например, строчка из стихотворения E. Poe “Golden Bells”: “Hear the mellow wedding bells…”.   Слово “mellow” здесь используется в значении «спокойный, неторопливый; расслабленный» (mellow music — расслабляющая музыка). Но, как оказывается из словарной статьи, это не основное значение этого слова. И значений оно имеет целую уйму:
   1) а) сладкий, сочный, мягкий, нежный (о спелых фруктах)
       б) выдержанный; мягкий, приятный на вкус (о вине)
   2) а) спокойный, смягчившийся с годами (о человеке, характере)
       б) зрелый; умудренный
           mellow judgement — зрелое суждение
   3) мягкий, сочный, густой (о голосе, цвете и т. п.)
   4) веселый, разгоряченный; подвыпивший
   5) славный, приятный, веселый
   6) спокойный, неторопливый; расслабленный
   7) (о почве) плодородный, жирный; мягкий
2. гл. 1) а) созревать; становиться мягким, сочным
        б) (о вине) становиться выдержанным; приобретать мягкий, приятный вкус
    2) а) рыхлить (почву)
        б) разрыхляться (о почве)
    3) а) смягчать
        б) смягчаться
    4) подпаивать

    Волей-неволей хочется обратиться к истории языка. И понимаешь, что нужно создавать некоторый многомерный образ, стоящий за этим словом и, в зависимости от контекста, актуализироваться будет какое-то одно из его измерений-значений. И мне кажется неправильным такое обучение, когда в школе (так было раньше, в советское время, не знаю, как сейчас) дается только одно значение многозначного слова. Например, spring – весна, well – хорошо, а про остальные, связанные с ними, объединенные неким пра-образом значения знать не обязательно.
     Мне кажется, что изучению языку должно предшествовать некоторое знакомство с философией языка (на доступном, конечно, уровне). Во всяком случае, для меня это оказалось так. Так бездарно преподавался язык в мои школьные и студенческие годы, что у меня сформировалось убеждение, что овладеть им свободно для меня невозможно. И только теперь я понимаю, какое это интересное и творческое занятие, создание нового мира в себе и открытие новых миров вокруг себя, путешествие в эти миры. И как важно не просто создание «словарного запаса», а развитие чувства языка.  

                                                                               Наталия

—————————————

Спасибо, Наталия! Великолепное, вдумчивое исследование!

Не могу не привести здесь рассказ Ираклия Андронникова. Читайте его в следующей статье >